(no subject)
Nov. 12th, 2026 12:01 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dashakasik На прошлой неделе пришла новость, что Вилма из моего хора стала резко хуже видеть. За неделю она ослепла.
В понедельник я была у неё в гостях. Сегодня утром тоже заезжала ненадолго.
Вилма — казначей моего хора, в котором она казначей почти столько же, сколько я председатель. Она пришла в хор, когда меня только-только выбрали, в 2015 году. Через несколько месяцев мы выбрали её казначеем, потому что она ужасно организованная и классная, и вообще. И вот так же, как и меня переизбирают раз за разом, так и её переизбирают раз за разом.
Мы не особо близки, ей 63 года, мы разного типа люди. Но, блин, хор и особенно правление хора — это какая-то моя отдельная такая дружеско-приятельская компания. Поскольку мы делаем общее дело и у нас есть обязанности, мы должны регулярно встречаться и общаться, но при этом мы, скажем так, не зависим друг от друга. У нас нет никакой там, не знаю, борьбы за власть, как может быть, например, в рабочем коллективе. У нас есть задачи, у нас есть обязанности, но ставки не настолько высоки, чтобы можно было резать друг другу горло. Поэтому, в общем, наши все встречи, совещания и прочее проходят всегда ужасно уютно, и я с удовольствием провожу с ними время. Нас при этом не назвать подругами, мы просто люди, связанные общим делом.
Проблемы со зрением у нее начались ещё год назад. Тогда один глаз тоже резко потерял зрение практически полностью, оставалось где-то 10 процентов. Первые дни были тяжёлые, но через какое-то время она адаптировалась и продолжала нормально функционировать: работать, водить машину, ездить на велосипеде и выполнять все свои казначейские задачи.
Но на прошлой неделе вдруг очень внезапно и резко стало хуже, и второй глаз почти перестал видеть.
Причём если неделю назад ещё была какая-то надежда, что ухудшение будет идти медленнее или стабилизируется, то сейчас надежды уже не осталось.
Когда только пришла новость, у меня первый был порыв сразу выяснять, что и как и чем можно помочь.
И пока в чатик хора сыпались сообщения с: «Ой, как мы тебе сопереживаем», и обнимашки, и «Если нужна помощь, дай знать», я сидела, изучала сайты для слабовидящих и слепых и делала список приложений и гаджетов, которые могут облегчить жизнь.
Звонила ей несколько раз, разговаривала о практичных вещах: чем помочь, что сделать, как организовать всю тему с финансами хора дальше и так далее. И в какой-то момент узнала, что к ней придёт её брат помогать ей с компьютером, и сказала ей, что у меня есть несколько идей, а она в ответ попросила прислать все мои идеи на ее мейл, чтобы она показала брату. И оказалось, что я ко всему этому успела подготовиться гораздо серьёзнее, чем её брат, который вообще ещё пока не разбирался и не вникал, что и как нужно настраивать в компьютере и телефоне, а я за это время уже разобралась. В общем, мой мейл с советами и ссылками ему очень помог.
И мы как бы все вместе выжидали. Мы сказали: мы ждём, что скажут врачи, мы ждём, что будет дальше, будет ли ухудшение, будет ли стабилизация.
Но в понедельник утром Вилма позвонила Аннелис, которая тоже в правлении, и со слезами рассказала, что всё плохо и зрение пропало почти полностью. Аннелис написала об этом в наш чатик правления.
Я была в этот момент на работе, у меня был урок, но когда я это всё прочитала, я решила, что сразу после урока, по дороге со станции домой, возьму и заеду к ней. Она разрешила заранее заезжать к ней без предупреждения, поэтому я не то чтобы нарушала чьи-то границы.
Заехала. Захожу, дверь открыта, и слышу, как она из комнаты кричит мне с дивана:
- Кто это?
Я говорю:
- Это я, Даша.
Она вскочила, стоит, ждёт меня.
Я подхожу к ней ближе, она протягивает ко мне руки, берёт руками моё лицо, начинает плакать и притягивает меня к себе, прижимается своим лбом к моему и говорит:
- Как хорошо, что я могу ещё раз увидеть твоё лицо.
И плачет.
Это было просто невыносимо.
Ну а потом мы долго сидели и разговаривали.
Оказалось, что действительно она, ну, скажем так, дальше 20 сантиметров вообще ничего не видит, а на расстоянии 20 сантиметров видит только слабые контуры и пятна света и цвета. Поэтому она видела меня только как силуэт, не более того.
Поговорили, обсудили, что делать.
У неё, конечно, первая стадия горевания. Что там? Отрицание, оно самое. Ну, точнее так: она говорит, я понимаю, что мне надо разобраться в том, какие есть приложения и гаджеты. Я понимаю, что мне надо кучу всего организовать. Но я это обязательно сделаю, но не сейчас. У меня сейчас на это нет сил. У меня сейчас в голове вообще нет никакого свободного пространства, потому что всё моё свободное пространство занято тревогой и гореванием. Потому что это в определённом смысле скорбь, когда ты должен отпустить такую огромную часть себя и своей жизни.
А я, с одной стороны, понимаю. С другой стороны, из своего вечного желания сразу решать любую проблему я, конечно, хочу броситься решать. Но уважаю её желание и границы и поэтому пока сдерживаюсь. Хотя мы и это тоже проговорили. Я сказала, что я уже кучу всего разузнала, разобралась и готова тебе всё настраивать. Но я скажу тебе это один раз и не буду каждый раз на тебя давить. Просто когда ты дозреешь, дай мне знать.
Она сказала, что это очень-очень ценно, потому что, ну, потому что я мыслю, видимо, как-то по-другому.
Она говорит: вот мне люди присылают открытки, длинные сообщения, цветы, а я всего этого прочитать не могу. Цветы я уже не вижу, и они для меня только обуза, потому что надо менять воду и не дай бог не задеть. И вообще помнить про них. Поэтому мне такое внимание только расстраивает. А то, что ты приходишь с конкретными решениями, это, наоборот, очень поддерживает.
Она переживала, что не может поддерживать порядок и чистоту в доме. Я после первого же нашего разговора неделю назад быстро договорилась с хорошей украинской знакомой, которая будет приходить и помогать ей с уборкой. И, в общем, счастливы сразу все, потому что и Вилме спокойнее, и у знакомой подработка.
Что ещё?
Самое, конечно, для меня конкретное последствие всего этого в том, что кому-то срочно нужно брать на себя финансы хора. А я собиралась уходить с поста председателя в январе. Уже как бы 11 лет, почти 12 — это достаточно долгий срок. Ну как бы это на самом деле уже тройной срок. Обычно у нас в правление можно выбираться не больше чем на два срока. Но меня выбрали и на третий, поскольку никого другого идиота нет этим всем заниматься. Тин долго ворчал, что я ненормальная и надо уже давно перестать этим заниматься. Ну как бы, ну что было делать? Не бросать же хор.
И вот теперь такая трагедия с казначеем. А казначей хора, например, собирает и получает на специальный счёт все членские взносы, оплачивает аренду помещения, оплачивает дирижёра, оплачивает любые закупки для хора, например покупку аранжировок и нот. Плюс у нас есть различные волонтёрские или спонсорские акции. В общем, ну, какие-никакие, а несколько тысяч в год, за которыми надо следить и за которые надо ежегодно отчитываться. Плюс, естественно, архив за десять лет у неё хранится на компьютере. Всё это не на бумаге, а во всяких табличках. И поэтому она говорит:
- Я не готова кому попало, кому-то из новых членов хора, которых я ещё не очень хорошо знаю, доверить копаться в моём компьютере и всё это там копировать, скачивать и так далее. А тебе, Даша, доверяю.
Ну, в общем, сами понимаете, у меня теперь проблема: как бы мне так быстренько научиться быть казначеем и при этом либо срочно прямо сейчас найти себе замену на роль председателя, либо два с половиной месяца тащить на себе две задачи сразу, две функции.
С двумя функциями не очень хочется, но искать срочную замену тоже дело непростое. Я уже созваниваюсь с несколькими кандидатками, общаюсь, уговариваю, отговариваю и так далее. Вроде бы удалось найти решение сегодня. В пятницу будет экстренное совещание правления, будем решать.
Хотя по большому счета вот эта организационная, административная сторона дел хора меня беспокоит меньше всего. Потому что, ну господи, за 12 лет председательства я пережила уже столько всего с хором: скандалы, интриги, проблемы с многочисленными уходами дирижеров. 6 дирижеров мы сменили с 2015 года. А сейчас вот в декабре опять приходит новая. Каждый раз я активно участвовала в поиске, в собеседованиях, в пробных репетициях и так далее. Поэтому после этого мне уже, честно говоря, ничего не страшно. Поменять административный состав правления? Ну поменяем, чё уж.
О чём я переживаю гораздо больше, это о том, как вообще Вилма будет дальше справляться.
Я очень хорошо к ней отношусь. Она все эти годы была для меня примером вообще невероятной силы духа, устойчивости, спокойствия, какой-то ответственности.
Если когда-то у меня начиналась по любому, неважно какому, случаю какая-нибудь паника, что, мол: «А-а-а, всё пропало, у нас уходит дирижёр», или: «А-а-а, всё пропало, началась пандемия, хор развалится», — то Вилма всегда, абсолютно всегда сохраняла спокойствие и очень быстро с помощью абсолютно безупречных доводов успокаивала меня и настраивала на продуктивный лад.
Очень больно видеть такого человека в состоянии паники, ужаса и тоски.
«Мои дни стали такими невыносимо долгими». «Я всегда была такой самостоятельной, а теперь я даже не могу сама купить себе продукты». «Я чувствую себя потерянной».
Сегодня утром у меня были свободные полчаса до похода к дантисту. Я уже успела отвести Малыша в школу, съездить в булочную и на рынок. Ехать домой на 30 минут было бы глупо, торчать в приемной дантиста не хотелось. Поэтому я решила заехать к Вилме. Порадовать ее, что у нас, кажется, есть кандидат в председатели. И договориться, когда я приеду к ней перенимать казначейские дела.
Сегодня утром она была гораздо бодрее. За эти полтора дня уже многое поменялось – домашний врач организовал ей помощь на дому. Родственники сделали график дежурств и прогулок. А сама она морально созрела как минимум завести Google Nest и освоить голосового помощника.
Мы поговорили совсем чуть-чуть. Но я так рада, что смогла ее навестить. Она сказала, что быть не одной сейчас для нее самое главное.
Пообнимались на прощанье со слезами.
Очень хочется скорее бегом что-то организовывать и настраивать. Но надо дождаться, когда она совсем дозреет.
А пока что я завтра созваниваюсь со едва знакомой мне женщиной, которая потеряла зрение 6 лет назад. Я наугад написала ей с просьбой поделиться советами и лайфхаками, а она мгновенно согласилась. Я подумала, что совет человека, который сам прошел такой же путь и научился жить по-новому, может быть полезнее, чем просто советы врачей и медсестер.
Вот так.
В один день жизнь может поменяться до неузнаваемости. Не то чтобы я этого не знала. Мы все знаем, что человек не просто смертен, но внезапно смертен. Но все равно тяжко сталкиваться с такими драматическими изменениями лицом к лицу.
В понедельник я была у неё в гостях. Сегодня утром тоже заезжала ненадолго.
Вилма — казначей моего хора, в котором она казначей почти столько же, сколько я председатель. Она пришла в хор, когда меня только-только выбрали, в 2015 году. Через несколько месяцев мы выбрали её казначеем, потому что она ужасно организованная и классная, и вообще. И вот так же, как и меня переизбирают раз за разом, так и её переизбирают раз за разом.
Мы не особо близки, ей 63 года, мы разного типа люди. Но, блин, хор и особенно правление хора — это какая-то моя отдельная такая дружеско-приятельская компания. Поскольку мы делаем общее дело и у нас есть обязанности, мы должны регулярно встречаться и общаться, но при этом мы, скажем так, не зависим друг от друга. У нас нет никакой там, не знаю, борьбы за власть, как может быть, например, в рабочем коллективе. У нас есть задачи, у нас есть обязанности, но ставки не настолько высоки, чтобы можно было резать друг другу горло. Поэтому, в общем, наши все встречи, совещания и прочее проходят всегда ужасно уютно, и я с удовольствием провожу с ними время. Нас при этом не назвать подругами, мы просто люди, связанные общим делом.
Проблемы со зрением у нее начались ещё год назад. Тогда один глаз тоже резко потерял зрение практически полностью, оставалось где-то 10 процентов. Первые дни были тяжёлые, но через какое-то время она адаптировалась и продолжала нормально функционировать: работать, водить машину, ездить на велосипеде и выполнять все свои казначейские задачи.
Но на прошлой неделе вдруг очень внезапно и резко стало хуже, и второй глаз почти перестал видеть.
Причём если неделю назад ещё была какая-то надежда, что ухудшение будет идти медленнее или стабилизируется, то сейчас надежды уже не осталось.
Когда только пришла новость, у меня первый был порыв сразу выяснять, что и как и чем можно помочь.
И пока в чатик хора сыпались сообщения с: «Ой, как мы тебе сопереживаем», и обнимашки, и «Если нужна помощь, дай знать», я сидела, изучала сайты для слабовидящих и слепых и делала список приложений и гаджетов, которые могут облегчить жизнь.
Звонила ей несколько раз, разговаривала о практичных вещах: чем помочь, что сделать, как организовать всю тему с финансами хора дальше и так далее. И в какой-то момент узнала, что к ней придёт её брат помогать ей с компьютером, и сказала ей, что у меня есть несколько идей, а она в ответ попросила прислать все мои идеи на ее мейл, чтобы она показала брату. И оказалось, что я ко всему этому успела подготовиться гораздо серьёзнее, чем её брат, который вообще ещё пока не разбирался и не вникал, что и как нужно настраивать в компьютере и телефоне, а я за это время уже разобралась. В общем, мой мейл с советами и ссылками ему очень помог.
И мы как бы все вместе выжидали. Мы сказали: мы ждём, что скажут врачи, мы ждём, что будет дальше, будет ли ухудшение, будет ли стабилизация.
Но в понедельник утром Вилма позвонила Аннелис, которая тоже в правлении, и со слезами рассказала, что всё плохо и зрение пропало почти полностью. Аннелис написала об этом в наш чатик правления.
Я была в этот момент на работе, у меня был урок, но когда я это всё прочитала, я решила, что сразу после урока, по дороге со станции домой, возьму и заеду к ней. Она разрешила заранее заезжать к ней без предупреждения, поэтому я не то чтобы нарушала чьи-то границы.
Заехала. Захожу, дверь открыта, и слышу, как она из комнаты кричит мне с дивана:
- Кто это?
Я говорю:
- Это я, Даша.
Она вскочила, стоит, ждёт меня.
Я подхожу к ней ближе, она протягивает ко мне руки, берёт руками моё лицо, начинает плакать и притягивает меня к себе, прижимается своим лбом к моему и говорит:
- Как хорошо, что я могу ещё раз увидеть твоё лицо.
И плачет.
Это было просто невыносимо.
Ну а потом мы долго сидели и разговаривали.
Оказалось, что действительно она, ну, скажем так, дальше 20 сантиметров вообще ничего не видит, а на расстоянии 20 сантиметров видит только слабые контуры и пятна света и цвета. Поэтому она видела меня только как силуэт, не более того.
Поговорили, обсудили, что делать.
У неё, конечно, первая стадия горевания. Что там? Отрицание, оно самое. Ну, точнее так: она говорит, я понимаю, что мне надо разобраться в том, какие есть приложения и гаджеты. Я понимаю, что мне надо кучу всего организовать. Но я это обязательно сделаю, но не сейчас. У меня сейчас на это нет сил. У меня сейчас в голове вообще нет никакого свободного пространства, потому что всё моё свободное пространство занято тревогой и гореванием. Потому что это в определённом смысле скорбь, когда ты должен отпустить такую огромную часть себя и своей жизни.
А я, с одной стороны, понимаю. С другой стороны, из своего вечного желания сразу решать любую проблему я, конечно, хочу броситься решать. Но уважаю её желание и границы и поэтому пока сдерживаюсь. Хотя мы и это тоже проговорили. Я сказала, что я уже кучу всего разузнала, разобралась и готова тебе всё настраивать. Но я скажу тебе это один раз и не буду каждый раз на тебя давить. Просто когда ты дозреешь, дай мне знать.
Она сказала, что это очень-очень ценно, потому что, ну, потому что я мыслю, видимо, как-то по-другому.
Она говорит: вот мне люди присылают открытки, длинные сообщения, цветы, а я всего этого прочитать не могу. Цветы я уже не вижу, и они для меня только обуза, потому что надо менять воду и не дай бог не задеть. И вообще помнить про них. Поэтому мне такое внимание только расстраивает. А то, что ты приходишь с конкретными решениями, это, наоборот, очень поддерживает.
Она переживала, что не может поддерживать порядок и чистоту в доме. Я после первого же нашего разговора неделю назад быстро договорилась с хорошей украинской знакомой, которая будет приходить и помогать ей с уборкой. И, в общем, счастливы сразу все, потому что и Вилме спокойнее, и у знакомой подработка.
Что ещё?
Самое, конечно, для меня конкретное последствие всего этого в том, что кому-то срочно нужно брать на себя финансы хора. А я собиралась уходить с поста председателя в январе. Уже как бы 11 лет, почти 12 — это достаточно долгий срок. Ну как бы это на самом деле уже тройной срок. Обычно у нас в правление можно выбираться не больше чем на два срока. Но меня выбрали и на третий, поскольку никого другого идиота нет этим всем заниматься. Тин долго ворчал, что я ненормальная и надо уже давно перестать этим заниматься. Ну как бы, ну что было делать? Не бросать же хор.
И вот теперь такая трагедия с казначеем. А казначей хора, например, собирает и получает на специальный счёт все членские взносы, оплачивает аренду помещения, оплачивает дирижёра, оплачивает любые закупки для хора, например покупку аранжировок и нот. Плюс у нас есть различные волонтёрские или спонсорские акции. В общем, ну, какие-никакие, а несколько тысяч в год, за которыми надо следить и за которые надо ежегодно отчитываться. Плюс, естественно, архив за десять лет у неё хранится на компьютере. Всё это не на бумаге, а во всяких табличках. И поэтому она говорит:
- Я не готова кому попало, кому-то из новых членов хора, которых я ещё не очень хорошо знаю, доверить копаться в моём компьютере и всё это там копировать, скачивать и так далее. А тебе, Даша, доверяю.
Ну, в общем, сами понимаете, у меня теперь проблема: как бы мне так быстренько научиться быть казначеем и при этом либо срочно прямо сейчас найти себе замену на роль председателя, либо два с половиной месяца тащить на себе две задачи сразу, две функции.
С двумя функциями не очень хочется, но искать срочную замену тоже дело непростое. Я уже созваниваюсь с несколькими кандидатками, общаюсь, уговариваю, отговариваю и так далее. Вроде бы удалось найти решение сегодня. В пятницу будет экстренное совещание правления, будем решать.
Хотя по большому счета вот эта организационная, административная сторона дел хора меня беспокоит меньше всего. Потому что, ну господи, за 12 лет председательства я пережила уже столько всего с хором: скандалы, интриги, проблемы с многочисленными уходами дирижеров. 6 дирижеров мы сменили с 2015 года. А сейчас вот в декабре опять приходит новая. Каждый раз я активно участвовала в поиске, в собеседованиях, в пробных репетициях и так далее. Поэтому после этого мне уже, честно говоря, ничего не страшно. Поменять административный состав правления? Ну поменяем, чё уж.
О чём я переживаю гораздо больше, это о том, как вообще Вилма будет дальше справляться.
Я очень хорошо к ней отношусь. Она все эти годы была для меня примером вообще невероятной силы духа, устойчивости, спокойствия, какой-то ответственности.
Если когда-то у меня начиналась по любому, неважно какому, случаю какая-нибудь паника, что, мол: «А-а-а, всё пропало, у нас уходит дирижёр», или: «А-а-а, всё пропало, началась пандемия, хор развалится», — то Вилма всегда, абсолютно всегда сохраняла спокойствие и очень быстро с помощью абсолютно безупречных доводов успокаивала меня и настраивала на продуктивный лад.
Очень больно видеть такого человека в состоянии паники, ужаса и тоски.
«Мои дни стали такими невыносимо долгими». «Я всегда была такой самостоятельной, а теперь я даже не могу сама купить себе продукты». «Я чувствую себя потерянной».
Сегодня утром у меня были свободные полчаса до похода к дантисту. Я уже успела отвести Малыша в школу, съездить в булочную и на рынок. Ехать домой на 30 минут было бы глупо, торчать в приемной дантиста не хотелось. Поэтому я решила заехать к Вилме. Порадовать ее, что у нас, кажется, есть кандидат в председатели. И договориться, когда я приеду к ней перенимать казначейские дела.
Сегодня утром она была гораздо бодрее. За эти полтора дня уже многое поменялось – домашний врач организовал ей помощь на дому. Родственники сделали график дежурств и прогулок. А сама она морально созрела как минимум завести Google Nest и освоить голосового помощника.
Мы поговорили совсем чуть-чуть. Но я так рада, что смогла ее навестить. Она сказала, что быть не одной сейчас для нее самое главное.
Пообнимались на прощанье со слезами.
Очень хочется скорее бегом что-то организовывать и настраивать. Но надо дождаться, когда она совсем дозреет.
А пока что я завтра созваниваюсь со едва знакомой мне женщиной, которая потеряла зрение 6 лет назад. Я наугад написала ей с просьбой поделиться советами и лайфхаками, а она мгновенно согласилась. Я подумала, что совет человека, который сам прошел такой же путь и научился жить по-новому, может быть полезнее, чем просто советы врачей и медсестер.
Вот так.
В один день жизнь может поменяться до неузнаваемости. Не то чтобы я этого не знала. Мы все знаем, что человек не просто смертен, но внезапно смертен. Но все равно тяжко сталкиваться с такими драматическими изменениями лицом к лицу.
